КХ «Тритикум» из Черлакского района Омской области — одно из крупнейших фермерских хозяйств в регионе. Земельный банк предприятия превышает 20 тысяч гектаров, здесь содержат самый продуктивный скот — надои от одной коровы достигли 11 тысяч литров в год. Но даже такое крупное агропредприятие сталкивается с проблемами, от которых опускаются руки.

О развитии АПК не только Омской области, но и всей России в интервью NGS55.RU рассказал замглавы КХ «Тритикум», кандидат сельскохозяйственных наук, руководитель ассоциации «Народный фермер» в Омской области Максим Левшунов.

Не все будут весной сеять

— Максим Александрович, за окном светит яркое солнце, тает снег, не за горами новый сезон. С каким настроением подошли к нему?

— Подготовка к полевому сезону в полном разгаре. Но общая ситуация, мягко говоря, тяжелая, сложная. Для малого и среднего бизнеса в сельском хозяйстве в финансовом плане всё очень непросто. Конъюнктура рынка вмешалась — цены на зерно сильно откатились, при этом инфляция не стоит на месте. И все производственные затраты растут, себестоимость растет, а пшеница как стоила 7–8 лет назад, так и стоит. Соответственно, доходность упала сильно. Не только мелким, но и средним предприятиям выживать тяжело.

— Речь идет о закрытии хозяйств?

— К сожалению, фермеры отказываются от земли, распродают технику. Только в нашем районе я знают пятерых таких. Представьте, сколько их по области. Причем закрываются не только малые, но и достаточно крупные КФХ, они выставляют имущество на продажу. Доходность настолько упала, что непонятно, к чему идти, как развиваться. Многие не видят перспективы зарабатывать.

— Государство никак не помогает?

— Господдержка тоже сократилась до минимума — в разы. Дошло до того, что аграрии в этом году будут вносить значительно меньше удобрений, а это скажется на будущем урожае. Есть проблемы с финансами, льготные кредиты стали выдавать только сейчас, а все удобрения уже распределены. Плюс разрешили их экспорт, это повлияло на цены — для многих фермеров минеральные подкормки стали недоступны. У нас они стоят ненамного дешевле, чем за границей.

— Многие еще не могут работать в условиях многочисленных ФГИСов — федеральных государственных информационных систем.

— В этом году к ранее действовавшим ФГИС «Зерно», «Сатурн», «Меркурий» добавилось «Семеноводство», куда нужно вносить все сведения о посевном материале. С одной стороны, мы понимаем, что система нужна для наведения порядка, для честной и прозрачной работы. Но ее ввели настолько резко и неуклюже, что аграрии не смогли перестроиться. Причем есть нарекания к самой программе: она сырая, масса вопросов, как с ней работать. Часть сведений туда внести невозможно.

Власти говорят, что предупреждали, что надо было готовиться. Да, предупреждали, но в СМИ про это не было никакой информации. И внезапно давайте работать с этой программой. Последствия этого могут быть очень негативными.

Во-первых, раньше можно было сеять семена вплоть до 4-й репродукции включительно. То есть вы покупаете элитные семена у оригинатора, потом сеете первый, второй, третий, четвертый год. И вот теперь зерно этого четвертого года нельзя использовать на смененные цели. Хотя даже во всех агрономических учебниках написано об обратном. И это тоже стало сюрпризом для фермеров, люди такого не ожидали, а теперь они не смогут посеять. Им придется приобретать новые семена, которые стоят недешево.

Но основная проблема даже не в этом, а в том, что еще в прошлом году под семена нужно было правильно и грамотно проводить апробацию (исследование) посевов. Изначально прикладывать все документы. Не все аграрии провели эту работу, банально у них не было информации.

Точнее, физически посеять можно будет, но ты не сможешь внести посевы в соответствии с севооборотом в ЕФГИС ЗСН («Земля»), потом списать на них пестициды во ФГИС «Сатурн» и внести собранный урожай во ФГИС «Зерно». А раз там не будет отражено зерно, ты просто не сможешь ни тонны продать трейдерам по официальным договорам.

— К чему это приведет?

— Расцветет серая торговля — без налогов, без учетов. Для государства это обернется потерями. Очевидно, что это такой путь в один конец.

А еще теперь фермерам придется платить роялти за семена оригинатору (патентообладателю). То есть вы их приобрели, вырастили продукцию, и чтобы на следующий год посеять, нужно опять платить создателю сорта. Даже если ты производишь продукцию для себя. Это касается масличных культур: рапса, льна, подсолнечника, сои.

Причем размер роялти по культурам такой, что проще новые семена купить, чем платить оригинаторам. Приведу пример по нашему хозяйству: стоимость роялти за рапс составила 5 тысяч рублей на гектар, во столько же обойдется покупка новых семян.

Теперь все крупные агрохолдинги будут создавать собственные семеноводческие центры, чтобы не платить эти роялти. Им невыгодно работать по такой схеме. Мелким хозяйствам придется либо отказываться от выращивания масличных, либо за большие деньги каждый год покупать семена.

Я думаю, эта система загонит себя в угол. Да, наводят порядок, но не нужно было всё ломать через колено. Сейчас мы столкнемся с тем, что одни сорта будут под документами других. И такое уже есть.

— Буквально на днях Минсельхоз сообщил, что Омская область вошла в тройку регионов по экспорту зерна. Значит, не всё так плохо?

— Экспорт из региона перестраивается. У нас область профицитна по производству зерна. Естественно, экспорт необходим. Основной наш исторический импортер — это Казахстан. Но он закрылся от нас, а до портов далеко — что до Питера, что до Новороссийска, что до Дальнего Востока. На Дальний Восток сложно отправить урожай еще из-за проблем с железной дорогой.

Всегда нашими рынками были в том числе Киргизия, Узбекистан, Таджикистан, Афганистан. Сейчас мы логистически отсечены от них — перевозка через Казахстан сильно удорожает нашу продукцию. Поэтому мы теряем рынок Средней Азии.

— А как же планы по перевалке зерна по Иртышу? Об этом много говорят практически каждый год.

— Для перевозок по Иртышу нужен спецтранспорт. Это трюмовые баржи, которых у нас нет. Пытались перевозить в мешках — биг-бэгах, но это неудобно, зерно подмокает. Второй момент — у нас не такое развитое судоходство с Казахстаном, мало причалов, кранов — инфраструктурные проблемы. Причем их нет ни у нас, ни у Казахстана. Чтобы наладить логистику, надо сначала флот построить.

Нужна глубокая переработка пшеницы

— Ряд экспертов предлагали наладить переработку пшеницы в спирт или кормовую муку. Есть ли у этого перспективы?

— Перерабатывать наше зерно в спирт — это немного кощунственно. Западная Сибирь — это поставщик ценной пшеницы, которая всегда была улучшителем хлеба. И было бы не совсем целесообразно перерабатывать ее в спирт.

В регионе выращивают всё больше и твердой пшеницы, которая идет на макаронные изделия, а рынка ее реализации или переработки нет. В России в принципе нет глубокой переработки. Мы не производим ни лизины, ни триптофаны, почти не выпускаем аминокислоты, которые используются в детском и спортивном питании. Приходится всё это покупать в Европе, Китае и Америке. Мы загнаны мировой конъюнктурой, и никто об этом не говорит. Китай закупает наше зерно, делает из него аминокислоты и по всему миру продает.

— Кстати о Китае. Многие аграрии надеялись, что это будет безграничный рынок сбыта. Но китайцы неохотно покупают наше зерно. Раньше закупали горох, но его стоимость рухнула с 25 до 10 тысяч рублей и теперь он стоит дешевле пшеницы.

— По ряду причин мы отрезаны от мировых рынков, и у нас оставался только Китай, частично Юго-Восточная Азия. Понимая, что они остались практически одним импортером, и видя, что у нас хороший урожай гороха, китайцы резко прекращают закуп. Естественно, цена ушла в минус. Сейчас стоимость тонны гороха на 5 тысяч рублей ниже себестоимости — выращивать его стало просто невыгодно.

То же самое с рапсом, соей, которые Китай закупает у нас — он теперь полностью диктует цены и выгоду никогда не упустит. Нужно быть сильными в переговорах с китайцами, а наведением торговых мостов должно заниматься государство, чтобы не было такого, что сегодня они покупают, а завтра закрылись и у нас рухнули цены.

О массовом истреблении скота

— Еще одна новая проблема, которая затронула аграриев в текущем году, — пастереллез скота. На ваш взгляд, с чем это связано?

— Проблема с пастереллезом больше связана с плохой организацией наших ветеринарных служб. Я уверен, что этот вопрос можно было решать менее кровожадно, проводить более глубокие исследования, осуществлять профилактику. Это не то заболевание, при котором нужно уничтожать всё поголовье. Да, это карантин, причем жесткий, но речи об обязательном умерщвлении всех животных нет.

Когда сейчас повырезали фермы, столкнулись с тем, что возникли огромные затраты на утилизацию — сжигание трупов. И то не всё сгорело, поэтому сейчас опять нужно еще раз дожигать.

Причем у нас не осталось утильзаводов, которые перерабатывали животные остатки. Могли бы загрузить утильзаводы и переработать всё на мясокостную муку, которую можно было продать. А мы взяли и просто всё сожгли. Убытки колоссальные!

Я уверен, что сейчас появятся вопросы и по страхованию животных. Даже если они были застрахованы, там встанет вопрос по выплатам — докопаются до запятой и не заплатят. Кого в этом винить, догадок много: война идет на политическом, экономическом, бактериально-информационном фронте.

— Странно, что пастереллез, которого не было годами, появился сразу в нескольких регионах.

— Причем штамм не характерен для нашей страны. Мы прививаем скот против четырех штаммов, а сыграл совсем другой. Сейчас нужно срочно снова вакцинировать всё поголовье, не знаю, справятся ли производители вакцин.

В нашем хозяйстве мы только поставили вакцину, и здесь эта инфекция. После прививки пришлось ждать время, снова вакцинировать скот. Да, это дополнительные затраты, но они несравнимы с тем, что мы можем потерять.

— На этом фоне сильно сократились закупочные цены на молоко — с 50 до 38–40 рублей за литр.

— А для малых фермеров цена вообще упала до 30 рублей. Это ниже себестоимости. Дело в том, что снизилась покупательная способность населения, лишний раз сырок люди себе не покупают. Но сейчас по ценам на молоко будет обратная ситуация: оно подорожает. В связи с тем что много ферм убрали, возникнет дефицит. По сути, мы молоком самообеспечены, но по регионам картина пестрая: где-то его много, где-то дефицит доходит до 50%.

— Будет ли развиваться животноводство?

— Я не понимаю, как сейчас работать Минсельхозу по грантовым программам — их давали на развитие животноводства. Что будет с теми грантовиками, у которых найдут пастереллез? И стоит ли Минсельхозу объявлять отборы, тратить деньги? Я считаю, пока проблема не решена, смысла нет.

— Как вам удается получать больше всех молока от коровы в области?

— Чтобы оставаться рентабельными, нужно увеличивать продуктивность либо сокращать затраты. Сократить расходы мы не можем: электроэнергия, газ, ГСМ дорожают, зарплату тоже необходимо повышать, иначе люди разбегутся. Остается только увеличивать производство за счет кормления, содержания и генетики. Год от года потихоньку прирастаем.

О молодежи и труде в сельском хозяйстве

— Село Иртыш, где находится ваше хозяйство, одно из самых благоустроенных в регионе. Наверное, с кадрами ситуация получше, чем в других населенных пунктах?

— К нам переезжают из других районов, переселяются на ПМЖ. Но сельскохозяйственный труд теряет свою привлекательность. Мало кто хочет так тяжело трудиться, чтобы получать эти деньги. У доярок это ранний подъем в 5 утра, у механизаторов — работа по 14–16 часов в сезон. Молодая девушка скорее пойдет торговать в сетевые магазины, чем на ферму. И мы с этим сталкиваемся. А среди мужчин произошел отток на СВО.

— Что нужно, чтобы привлечь кадры? Может, зарплату сделать в два раза выше, чем в городе?

— Одна зарплата не решит проблему. Вопрос комплексный: молодежь не поедет в село, если там нет детского сада, школы, детских площадок, досуговых центров. Молодежь сейчас избалована в плане досуга, это мы ходили с палками крапиву «гасить», и этого было достаточно.

Производительная техника будет недоступна аграриям

— Дефицит кадров всегда решался за счет покупки более производительной техники, но сейчас аграрии жалуются, что она тоже недоступна.

— Надо отдать должное, есть льготные программы, если бы не было «Росагролизинга», то продаж сельхозтехники не было бы вовсе. Но, во-первых, это доступно не всем, особенно малые предприятия не могут пойти и купить технику. Второе — мы сейчас начнем деградировать в плане техперевооруженности.

Хозяйства будут приобретать трактора или комбайны только в случае острой необходимости, придется ремонтировать то, что есть. Поэтому большого рывка в производительности труда не добьемся. Как мы будем конкурировать с теми же канадцами, если у нас, чтобы посеять, нужно три трактора, три сеялки, а им одна?

— Как решить проблему?

— Нужно плотнее работать с производителями сельхозтехники. Почему наша российская техника неконкурентоспособная? Почему китайская или европейская машина даже с учетом доставки обходится дешевле, чем та же ростовская или питерская? Есть большие вопросы и по качеству отечественных машин.

— В том числе из-за дефицита техники урожай в прошлом году ушел в зиму?

— Нас подвела погода, она сделала такой сюрприз, к которому мы были не готовы. Наша техвооруженность предполагала другие условия. В нормальных условиях мы всегда всё успевали, еще и время оставалось. Больше 10 дней мы потеряли, потому что лежал снег, нам не хватило буквально недели. И мы не были готовы и к такому количеству урожая. На тех же элеваторах очереди были по двое-трое суток.

— Весной будете убирать, что осталось с осени?

— У нас рапс и пшеница ушли под снег. Конечно, будем делать всё возможное, чтобы убрать их. Причем в в планах еще и засеять эти поля. Это всё нужно сделать в очень короткое время — с 20 апреля до 10 мая. Так что весна будет горячей.